Девятый дивизион, или Как я зарабатывал голубой берет

Дневник солдата Воздушно-десантных войск России Антона Сиротова (крайний справа).

В армии меня называли «журналюга». Прозвище появилось сразу, когда на первом построении в роте молодых солдат сержанты спрашивали нас, кем мы были на гражданке. Спустя полгода мои товарищи по службе сказали, что не быть мне настоящим журналистом, если я не напишу роман о нашей службе, и что они мне не простят этого. На роман я замахиваться пока не готов, но наконец созрел, чтобы порадовать тех, кто делил со мной пот, слезы, сухари, сгущенку и мечты о том, как все блага гражданской жизни станут нашими спустя год армейской жизни. Однако самое главное - это желание рассказать изнаночную сторону жизни солдат элиты Российской армии. Потому пусть не обижается на меня никто - ни те, чьи фамилии я изменил, ни те, чьи не изменил. Правда она и есть правда. И она в том, что, несмотря на всю дрянь, с которой я столкнулся за время службы, ни что не сравнится с тем, что дала мне родная Российская армия.

«Написал, пойдешь служить!»

Шла весна 2008 года, я готовился к диплому. Учебников по специальности «телевизионная журналистика» в родном Приамурье было от силы три, а для диплома их нужно было как минимум 10 - 15, поэтому просторы интернета на этот период стали для меня родными. В это время я остро почувствовал усталость от происходящего вокруг меня. За пять лет университетской жизни я познал «радости» почти всех пороков и вольностей. Хотелось перемен, хотелось проверить, насколько толста моя кишка. И вот в один из дней, наполненных интернетом, я наткнулся на сайт Министерства обороны РФ, где нашел раздел «Обратная связь». Там предлагалось написать письмо министру на любую тему. И я написал, честно раздумывая над этим секунд 30, потому что важные решения нужно принимать просто и быстро - так меня жизнь научила. В тексте письма представился и сообщил, что хочу пойти в армию, да не газоны косить, а становиться настоящим воином, оттого хочу в элитные войска. Написал и… забыл. Прошло два месяца, я защитил диплом и забирал документы из вуза, чтобы ехать домой к матери в район, когда раздался звонок моего мобильного.

- Это Благовещенский военкомат, срочно явитесь к военкому!

О-п-па! Деваться некуда, и я явился. До этого теоретически я мог попасть только под осенний призыв.

В кабинете военкома меня ждали двое - майор и подполковник. Тогда они еще носили погоны. Я не помню их фамилий. Майор тихо, но жестко, растягивая слова, произнес:

- Вы в своем уме Антон Олегович? Вы что написали в Министерство обороны?

Майор протянул мне мое личное дело, к которому были прикреплены копия моего письма в Минобороны и письмо министра с требованием удовлетворить требование призывника.

Тут подполковник подключился:

- В парашютисты захотел? А ты готов там служить? Там одни кандидаты в мастера спорта служат. Ну, раз написал письмо министру, мы, конечно, его удовлетворим, пойдешь служить, если, конечно, медкомиссию пройдешь. Х…н с тобой. Но, честно, жалко мне тебя, парень.

И 7 июля 2008 года я вместе еще с девятью парнями из Амурской области ехал в 83-ю отдельную воздушно-десантную бригаду в город Уссурийск. В военном билете в графе «годность к военной службе» у меня красовалась буква «А». Что значило - годен к ВДВ.

«Вешайтесь, духи!»

От железнодорожного вокзала города Уссурийска нас повезли в бригаду на крытом брезентом «Урале» (армейский тягач). В кузове меня растрясло, и я захотел спать. Почти сутки в поезде не спал, наш сопровождающий капитан Овчинников, лет 35, хотя, как я понял потом, в армии 25-летние офицеры выглядят на все 40, поглядывал на нас с иронией - а мы всю дорогу трепались о том, как будем прыгать с парашютом и становиться настоящими десантниками. А потом сказал мне:

- Эй, активный, ты бы поспал. Поверь мне, потом вспомнишь эти последние часы до службы...

Но я смеялся - и не спал. А тут захотел, но в кузове было весело, мы нашли рассыпанную картошку и, как шпана, начали швырять ее в дорожные знаки. Барановский гарнизон, где и сегодня дислоцируется бригада, находился за городом, возле известного на всю Россию Уссурийского автомобильного рынка. Поэтому мы ехали до места около 30 минут, может - чуть больше. Я все представлял себе, какая она, часть ВДВ. Мне виделись бегающие вооруженные парни в голубых беретах. Или они же - но изучающие приемы рукопашного боя. Но когда мы въехали, я увидел только пустые асфальтированные дорожки. Такие же одинокие спортивные снаряды на спортивных площадках и не менее одинокий плац. «Урал» остановился, и Овчинников скомандовал нам:

- К машине!

Тогда мы понятия не имели, что это значит и, конечно, не знали, что означает эта команда, но догадались, что пора покинуть кузов. Взору нашему предстала казарма срочников - это объяснил нам большой рослый мужик в погонах старшего прапорщика - потом мы узнаем, что это легендарный Уваров, про него даже в бригадной песне дембелей поют. А пока он просто сказал нам:

- Амурка? (Амурская область. - Авт.) Землячки, значит? Так-так, кто первым начнет «дохнуть», сам пришибу.

Мы почему-то заулыбались.

А потом из всех окон четырехэтажной казармы срочников раздалось синхронно, звонко и зло:

- Вешайтесь, духи!

И мне стало страшно.

«Что, жизнь веселая?»

Капитан Овчинников поднял нас на второй этаж казармы (как оказалось, там находилась РМС - рота молодых солдат, где, прежде чем распределиться по подразделениям, они проходят так называемый «карантин» и КМБ - курс молодого бойца) и оставил ждать старшину РМС.

- Вы откуда? - спросил один из дневальных, он вел себя посвободнее, второй явно чего-то боялся.

- Из Амурской области, - ответил Куць (мы учились в одном университете, только он был программистом).

- Есть курить?

- Да.

Парочка ребят из нашей команды курили, они протянули пачку дневальному.

- Давайте все, у вас все равно все заберут!

Пацаны отдали ему сигареты, но не все. Зря. Через 40 минут у них их заберет старшина.

Вначале в казарме появился старшина. За ним вошел дежурный. Как оказалось, он никуда не бегал, он вообще хромал. Они окинули нас взглядом.

- Цветок, - обратился старшина к дневальному, - пусть заходят по одному!

Каждый по очереди заходил в дверь, на которой маркером было написано «каптерка». Находилась эта дверь в помещении с большими столами, напоминающими гладильные доски, еще там были трюмо и большое количество табуреток.

Я зашел в каптерку третьим, выходившие до меня выглядели печально и опустошенно. Вещмешков, с которыми они заходили, у них не было.

Старшина сидел в каптерке за столом, младший сержант с повязкой «дежурный по роте» стоял рядом. Они забрали мой вещмешок, дежурный вытряс все содержимое, но ничего, кроме положенных мне ватников, котелка, чашки и ложки, к своему заметному разочарованию, не нашел. Потом они обыскали меня - точно в милиции. И вытащили из нагрудного кармана иконку, Библию и несколько молитв, которые собрала для меня мать.

- Че это? - будто ответ не был очевиден, спросил старшина. - Сектант, что ли?

Мне захотелось посмеяться, но я был слишком удивлен и напуган происходящим. За меня вступился дежурный.

- Да не… Это нормальная иконка, я сам похожую ношу, тока носи в кармане рукава справа.

- Ладно, храни, скажи, я разрешил.

Я вышел из каптерки. В отличие от моих товарищей, у которых, как выяснилось, забрали все - сигареты, деньги, прочие мелочи, я сохранил самое дорогое.

Вдруг дверь казармы открылась, и в роту вбежали около тридцати разгоряченных парней. У двух-трех, что покрепче, висели на шее металлические жетоны на цепочке. Мы выстроились в шеренгу. Один из тех, что был с жетоном, подошел к нам и начал рассматривать нас, словно восковые фигуры в музее. Куць засмеялся - и сразу был осажен любопытствующим:

- Че лыбу тянешь, придурок? Что, жизнь веселая?!

«Как серпом в пах»

Нас, вновь прибывших, как говорят в войсках, выстроили на центральном проходе, чтобы познакомиться. При произнесении своей фамилии мы должны были произнести «Я!» Но не просто «я», а с силой легких, почти рыком дикого уссурийского тигра.

- Че вы, как девочки умирающие, «я-а-а-а-а» произносите? - сразу скорректировал нас сержант по кличке Данила. - Нужно говорить громко, четко, как серпом в пах... Как тигр уссурийский… Так, чтобы от вашего голоса противник в штаны мог наложить. Кто будет мямлить, сразу в упор лежа и полтинник за ВДВ наращивает (отжимается пятьдесят раз. - Авт.), будем так командный голос вырабатывать.

Так все прошлись по списку раза два. Чего греха таить, в первый раз мне пришлось «толкать» деревянный пол пятьдесят раз. Зато после этого я начал говорить «Я!» так, как нужно, до сих пор на тренировках по айкидо, когда мы тренируемся с оружием и нужно при ударе мечом произносить «Хэй!», я делаю так, как в армии, и понимаю, что на противника это и вправду производит сильное впечатление.

«Рота, подъем!»

Первую ночь в РМС мы шили чехлы для фляжек. Как выяснилось, летом солдат срочной службы Российской армии обязан ходить с полной фляжкой воды в специальном чехле на ремне, но, как это водится у нас в стране, и не только в армии, этих самых чехлов не было. Сержанты РМС подробно, с использованием неслыханной до того мною нецензурной лексики, объяснили нам, как шьются эти самые чехлы из отпоротых карманов нашей камуфлированной гимнастерки и шнурка из этой же гимнастерки. Потому как эти самые карманы нам не нужны, ведь солдаты ВДВ носят куртки заправленными в штаны, а не подпоясывают ремнем.

- Пусть так ср..я мабута ходит! - заявил нам до отбоя младший сержант Даниленко.- Вы же будущая десантура.

На наш вопрос о том, что такое мабута, Данила скомандовал:

- Доцент, объясни!

Со стула встал «подшивавшийся» рядовой Доценко из Якутска, мы познакомились днем, когда я попросил у него «ногтегрызку», свою я потерял, а ногти должны были быть подстрижены под корень.

- Кто не прыгал с парашютом, называется мабутом! - отчеканил Доцент.

Отпарывать карманы пришлось «бритвочками» (сменными лезвиями для отечественных бритв), а вернее - их половинками. «Бритвочки» оказались таким же дефицитом, как и чехлы для фляжек. В итоге к отбою мы получили два кармана для шитья чехла и один шнурок, чтобы чехол затягивался и фляжка не выпадала (шнурок, к слову, также взяли из гимнастерки, он должен был служить стяжкой на талии).

Дошить мы не успели, заканчивать пришлось ночью. Решили разделиться на две группы. Первая должна была встать после отбоя, в 12 часов ночи, и шить максимум до 3 ночи, потом - в койку, за ней просыпалась вторая группа, и им вернуться в кровати положено было ровно в 6 утра, то есть за час до подъема. Будить нас должны были дневальные.

Я попал в первую группу. Когда дневальный начал нас будить, я испугался. Как и положено организму на новом месте, мой спал и забыл, где спит. Очухавшись, я увидел Куця, спешащего с ниткой и иголкой к центральному проходу.

- Шить будете у двери на ЦП (центральный проход. - Авт.), чтобы дежурный мог вас видеть, - сообщил нам дневальный, чей вид выражал крайнюю замученность и отчаяние (сразу после РМС он попадет служить в медроту - одно из самых, как говорят в армии, «загаснейших» мест, то есть мест, где служба проходит гладко, сытно и сонно. - Авт.).

Закончив работу, мы улеглись спать. Засыпая, я думал о доме…

- Рота, подъем! - как будто вернула меня к жизни команда дневального. - До построения на утреннюю физическую зарядку осталось 15 минут, форма одежды номер 2, голый торс.

Мы судорожно начали складывать одеяла конвертиком - так, как перед отбоем учили товарищи, приехавшие в РМС раньше нас. Потом - надевать штаны и мотать портянки.

Наспех умывшись, весь РМС встал на центральном проходе. И тут на авансцену вышел наш старшина. Старший прапорщик, чью фамилию из моей памяти навсегда стерло время, истошно завопил:

- Кто ночью не спал, когда я пришел?! - По казарме протянулся запах перегара. Прапор был пьян, своим еще молодым, но пропитым и тупым лицом он пытался всмотреться в наши лица. Неожиданно он появился возле меня. - Ты?! - крикнул он мне и нанес удар кулаком в грудь. Я опешил. Захотелось ответить, но страх, вернувший к реальности, остановил меня, я боялся последствий, я всегда боялся последствий, и на губу мне совершенно не хотелось.

- Это не он, - раздался сзади голос Шляха. - Вы же их крестом метили.

Я посмотрел на своих товарищей и увидел, что у Бурдинского на лбу нарисован зеленый крест.

Оказывается, старшина приперся в роту под утро пьяный, вторая наша группа еще не успела дошить - и он это увидел. Разоравшись на всех, он нарисовал на лбу, по его мнению, провинившихся кресты зеленкой, чтобы найти их утром. А кому-то еще и разбил об голову табурет.

- Все с крестами упор лежа принять! - заорал прапор.

И в эту секунду я осознал, что это только мой первый подъем.

КОМПЕТЕНТНО

- Если знаете, что вам предстоит служба в армии, начинайте готовиться к ней заранее. Прежде всего - психологически. Нужен внутренний настрой на преодоление трудностей. Армия - это сжатая модель всей человеческой жизни, а трудностей в ней ой как много. Готовьтесь физически, если знаете, что пойдете служить. Обычные бег и гимнастика будут очень полезны. И помните, что ваша судьба в ваших руках и бороться за свои права вы можете и должны везде, но не забывайте про обязанности, - поделился начальник отдела призыва граждан на военную службу военного комиссариата Амурской области Евгений Киселев на одной из пресс-конференций в «КП».

Р. S. Сегодня в новом облике сайта Министерства обороны обратная связь сохранена в разделе «контакты» (http://structure.mil.ru/contacts.htm), там размещены электронные приемные командующих всех родов войск РФ, так что напроситься в армию можно и сегодня. И еще несколько советов призывникам. Главное, что вам нужно будет взять с собой из дома, - это набор ниток с иголками и щипцы для стрижки ногтей. На все остальное акцент не делайте. Сигареты, деньги и телефоны у вас, скорее всего, при поступлении в часть заберут. И не ссылайтесь на то, что это запрещено законом. Армия - это отдельный мир, там, кроме государственных, действуют еще и свои законы, прописанные многолетними традициями.

Продолжение читайте в следующем номере еженедельника - 7 февраля 2013 года.