Девятый дивизион, или Как я зарабатывал голубой берет

В первой части (опубликованной в «КП»-«толстушка за 31 января - 7 февраля) автор рассказал, как сам, через сайт Министерства обороны РФ, напросился в ВДВ и как прошли его первые дни в армии.

Кто-то из великих сказал, что, когда выбор сделан, остается только двигаться дальше, без сожаления и без оглядки. Сегодня я отчетливо понимаю, что это правильно. А в первые месяцы службы мне казалось, что я дурак, раз добровольно согласился на то, чтобы мою, уже к тому времени сформировавшуюся личность втаптывали в грязь. После выхода первой части моего дневника в прошлом номере еженедельника мне сразу позвонили армейские друзья. Поговорив с ними, я решил, что в следующий раз расскажу о том, что такое армейская дедовщина и с чем ее едят. Слушайте…

Ну, будешь артиллеристом….

Из РМС в боевые подразделения нас перевели почти сразу после второго августа, то есть после Дня ВДВ. Хотя должны были сделать это после присяги, 29 июля. На присягу ко мне приезжали мама, тетя и двоюродная сестра. Сестра фотографировала меня в строю, напуганного и зажатого, сжимающего в руках автомат. А потом меня отпустили с ними в увольнительную - был день открытых дверей в бригаде, и всех, к кому приехали родители, отпускали в город. После дня, проведенного с мамой, мне стало ясно, насколько я скучаю по дому, как дорога мне семья и как дорого мне было то, что я оставил за забором бригады. Когда мы прощались, я рыдал. Сегодня мне не стыдно об этом говорить. Уже тогда я понимал, что я попал в мир, где я никто и отношение ко мне соответствующее.

Я никогда не забуду, как после нашего приезда в часть в течение недели в РМС приходили разные офицеры и вызывали нас, вновь прибывших, на беседы. Это были командиры или заместители командиров подразделений бригады, где проходили службу срочники. Так случилось, что я приглянулся начальнику штаба гаубично-артиллерийского дивизиона капитану Полшкову. Среднего роста, с огненно-рыжими волосами и зарождающимся пузиком, он производил впечатление бойкого, хитрого, но уже потрепанного армией человека. На вид ему было лет 35, а на деле, как потом окажется, 28. До армии я представлял себе, что солдаты ВДВ непременно бегают в беретах с автоматами, круто машут ногами и беспрестанно прыгают с парашютом. Оказывается, как любой род войск, ВДВ - это сложная военная система с подразделениями ПВО, артиллерии, разведки, саперов, связистов и обеспеспеченцев.

- С компьютером как? - спросил у меня начальник штаба.

- На «ты», товарищ капитан, - без особого энтузиазма ответил я.

Полшков улыбнулся и ничего не сказал. Через неделю нас вызвал к себе сам командир дивизиона. Я и еще несколько бойцов, которые должны были отправиться в дивизион, заходили к комдиву по одному.

Гвардии подполковник Дмитрий Дарманков являл собой пример истинного русского богатыря. Рост под два метра, косая сажень в плечах, пудовые кулаки - и при этом очень приятное, открытое лицо и глубокий взгляд умного человека. Возможно, наслышанный о моем письме в Минобороны и пообщавшийся со своим начальником штаба, комдив сразу обратился ко мне:

- Слушай, журналист, на кой ты поперся в армию? - В его словах не было ни нотки сарказма, он спрашивал абсолютно искренне. - Сидел бы на гражданке, писал бы свои писульки… Ну чего тебе там не хватало?

- Не знаю, товарищ подполковник. Дисциплины, наверное, - так же искренне ответил я.

Комдив помотал головой, задумался и сказал.

- Ну, будешь артиллеристом, добро пожаловать в дивизион.

Когда родные приехали ко мне на присягу и им показали нашу столовую, они не поверили. Аккуратно, чисто, маленькие столики на четверых, раздаточная стойка - как на гражданке.

«Крепитесь духи, скоро полигон»

В дивизионе нас встретили деды. В их довольных и при этом в большинстве тупых лицах читался волчий голод. Их можно было понять, они тоже когда-то были духами - и когда-то их ждали точно так же дембеля.

Вообще, нам несказанно «повезло»! Мы были первым годичным призывом, попавшим в армию, где еще дослуживали продембеля, отслужившие два года, а еще дембеля и старший призыв, которые пришли в войска на полторашку. Помню рассказ дембеля Шляхова:

- РМС - это рай, хотя вначале вам будет казаться иначе, здесь вы будете обращаться к нам «товарищ сержант» или «товарищ младший сержант». Здесь все по уставу. Потом вас переведут в подразделения. Там у вас будет золотая неделя, когда к вам будут относиться нормально, потом начнется настоящая духанка. Вы сможете обращаться к дедам на «ты», звать по прозвищу или по имени… Но это станет единственной привилегией, дальше все будет зависеть от вас: начнете «шарить», не будете «тупить» - будете «подниматься», к вам начнут относиться нормально. Если нет - будете вечными духами. В общем, кто попадет в дивизион, там без обид, служба есть служба….

Сейчас он, как и остальные, уставился на нас волчьими глазами. Золотой недели не случилось. Оказалось, что в развернутом дивизионе должно быть порядка 250 человек, а в сокращенном могло быть 70, как в роте. У нас же оказался крайне сокращенный дивизион, всего 35 человек. И два наряда - по казарме, то есть по дивизиону, и по КПП. В нашем ведении находился первый КПП, открывающий проезд в гарнизонный городок. Поэтому мы сразу начали ходить в наряды. Практически через сутки, заступая дневальными по дивизиону. Спали мало. Хорошо, если получалось поспать по 7 - 8 часов два-три раза в неделю.

- Крепитесь, духи, скоро полигон, - говорили надменные дембеля, демонстративно запуская перед нами руки в карманы. Мы не особо понимали, что они имеют в виду. Знали только, что через пару недель в конце августа мы уезжаем на артиллерийские бригадные учения, где будем жить полевым лагерем. Поэтому денно и нощно, только сменившись с наряда, мы либо отправлялись в парк техники - загружать лагерный скарб или чистить огромные гаубицы, либо вытаскивали тяжеленные ящики с разными приспособлениями из приборной комнаты. При этом дембеля не забывали нас подгонять, пиная и кормя затрещинами.

«Заводись, чух, чух, чух…»

Хочется отвлечься от хода повествования и рассказать обо всех виданных и невиданных унижениях и наказаниях, которым подвергались духи во время моей службы.

Начнем с «калабахи». Это удар ребром ладони или лучевой кости по шее в подтеменную область. Они бывают двух видов - простая и… творческая. Помню, как ко мне подошел сержант Кочкин, когда по его приказанию я не смог донести от казармы до «Урала» (тягач) тяжелый, килограммов под 30, ящик без ручек.

- Ну, заводись! - с вожделением сказал он.

Это означало, что я должен был согнуть спину, встав буквой «Г», и начинать головой вперед двигаться к нему, делая при этом движения руками, напоминающие вращающиеся механизмы колесных пар паровоза, и при этом произносить «Чух, чух, чух…», изображая боевую машину пехоты. Так я и сделал. При этом Кочкин занес над моей шеей руку и, когда, я «подъехал», ударил меня по шее. Это как раз вариант творческой калабахи. Простая калабаха - это просто удар по шее. При ее выполнении часто использовали присказку: «Глаза держи!» - как бы намекая, что от удара у духа из орбит могут вылететь глаза. Первые дни в дивизионе при каждом таком наказании я, пытаясь огрызаться, глядел на них таким же волком, как и они, но мои глаза тухли. Все это чушь, когда говорят, что, мол, можно грызться с дедами и не знать духанки - может, то истории про суперменов. Все в армии направлено на то, что молодняк должен превратиться в настоящих духов, теней без мнения и характера - так из него можно лепить роботов, удобных командирам.

Еще одно наказание - «наклейка», оно гуманнее - с физической точки зрения, но не с моральной. По команде «наклейка!» боец должен был подбежать к стене и прилипнуть к ней в любой форме, главное - чтобы полностью и не шевелиться.

А вот «долбить червя» - это еще один «трэшак». По этой команде боец должен подойти к стене прислониться к ней руками к стенке и начать стучаться лбом о стену.

Настоящая попса в этом деле - команда «вспышка».

- По команде «вспышка!» боец принимает горизонтальное положение на полу, - еще в РМС рассказывал Данила. - При этом ноги его раскинуты на ширине плеч, пятки прижаты к земле. Голова повернута в бок и прикрыта сверху ладонями.

Но в отличие от предыдущих, сугубо наказательных армейских придумок, это не просто издевательство. Команда «вспышка!» подается бойцу при взрыве вблизи от него гранаты или снаряда, часто при этом спасая его от осколков и ударной волны.

А вот команда «броня трехслойная бронебойная к бою готова!» - это снова из области издевательств. По такой команде ты должен выкатить грудь вперед, согнуть руки в локтях и прижать их к поясу. И тогда дембель наносит тебе в эту самую грудь удар с той силой, на которую либо способен, либо отваживается.

Были еще «кандагары» - это когда ты упираешься руками и ногами в противоположные дужки кровати и изгибаешься дугой над самой кроватью до тех пор, пока демебль не скажет тебе: «Осенний листопад» - и ты сможешь бухнуться на кроватную сетку.

Про обычные тычки, пинки, и затрещины, а также про разбиваемые о голову табуреты я уже вообще молчу. Хотя последнее я на себе опробовал лишь однажды и моя голова, слава Богу, оказалась крепче старого табурета.

Самое главное, что ты остаешься один на один со стаей волков и в этой стае всем выгодно, чтобы ты был растоптан и унижен. Ты как личность не нужен никому - ты нужен всем как четкий исполнитель приказов. И превратить тебя в ничто у этой стаи получается на «отлично».

Подворотнички оптом и в розницу

Еще один миф, оказавшийся в моем случае фикцией, - это то, что в армии дембеля заставляют духов стирать их носки. У нас в бригаде такому наказанию не подвергали даже самых ужасных «затупков» (да, грубо, но именно так здесь людей и называют). Если десантника опозорили так, значит, в нем вообще не видят даже тени человека.

Из всего такого были лишь постоянные задания для дневальных пришить белые подворотнички к форме дембелей. Деды оставляли ткань и кителя на стуле, а дневальные собирали все кителя и пришивали подворотнички. Но так как в обязанности дневального, кроме этого безусловно «важного» военного дела, входила уборка бытовки, умывальника и туалета, а также, что само собой разумеется, охрана казармы, оружейной комнаты и подача команд согласно распорядку дня, успеть все было очень трудно даже за ночь, ведь каждому из дневальных был положен сон на половину ночи. Шлях, по моему мнению - один из немногих наиболее адекватных дембелей, предложил нам отработанную опытную схему:

- Делайте все вместе, будите товарищей по призыву и разделяйте подворотнички на всех поровну.

Так мы и делали. Работа шла споро, но мы все недосыпали.

Однажды, за неделю до полигона, я стоял дневальным с Обозным - он, к слову, тоже из Благовещенска и старше меня на пару лет. Обоз, как мы его звали, сделал свою половину работы, разбудив при этом тех, кто должен был ему помогать.

Я, сменив его на вторую половину ночи, долго смотрел на кителя и воротнички. А потом решил: да пошло оно все! Я не могу противостоять этим уродам, но и шить я не буду. И будить тоже никого не буду.

- Ну все, с..а, молись! - орал сержант Кириенко, чей китель был в моем списке. Толстый, прыщавый и жутко тупой… Не знаю, как легли бы его карты, окажись мы с ним сегодня один на один, но тогда он наградил меня тремя или пятью калабахами и отходил от души ударами в грудь. Тогда мне было обидно и радостно одновременно. С одной стороны, все те, кого я не «подшил» в ту ночь, называли меня затупком и дауном, но с другой - даже ради одного раза такой подставы стоило это сделать.

«Не хочешь делать сам - заставь другого»

В армии солдаты офицеров называют «шакалами», часто абсолютно справедливо. Другое дело, что многие солдаты жили именно по шакальским законам. Можно было реально облегчить свою жизнь духа, если все задачи, которые тебе ставили деды, ты перекладывал на своего товарища по призыву - более слабого, более мягкого.

- Не хочешь делать сам - заставь другого, - говорил похожий на пса с признаками вырождения на лице рядовой Носков, его мы ненавидели больше всех.

Мы не делали так, никто из нас. Ничто бы не заставило меня унизить своего товарища, даже того, к кому я и сам относился без особого уважения. Это то, что оставляет нас людьми, то, что не стирает границу между нами и зверьем. За это наши дембеля каждый раз, разводя ор, повторяли:

- Мы за..им ваш е…й призыв!

Только вот кто все-таки из нас был е..ым - большой вопрос.

Полностью х…й день

Парко-хозяйственный день, или, как в армии называют его, полностью х..й день, а попросту ПХД, был по духанке днем самым ненавистным. Так как, кроме приятного - помывки в бане, он нес и ужасное - генеральную уборку казармы. Она предполагала перенос кроватей из одной части казарменного расположения в другую, настругивание ножом армейского мыла «Слон» на пол, разливание по полу воды и натирку полов специальными щетками, именуемыми «бэтэрами». Так ты создаешь на полу море пены, потом смываешь ее и сушишь, выжимая тряпками пол почти насухо. Протираешь плафоны на потолке, шкафы и окна от пыли. После переносишь кровати в другую половину расположения и повторяешь то же самое там.

У нас таким днем была суббота. Помню, была последняя суббота перед полигоном, мы намывали полы. Целый день мы возились с гаубицами, поэтому начали мыть казарму поздно. Время близилось к отбою, а мы только-только домывали вторую половину располаги. Кроме того, деды, валявшиеся на кроватях, не уставали подавать команду «вспышка!» - нравилось им смотреть, как мы падали в воду, а потом поднимались и снова терли пол.

- Эй вы, моли (одно из обзывательств духов. – Авт.), давайте быстрее, - негодовали дедушки.

В один прекрасный момент я не выдержал.

- Мы не роботы! Мы не можем работать без отдыха!

- Ты самый умный, журналист? - подскочил возмущенный рядовой по кличке Фикса, свое прозвище он получил за то, что носил золотой зуб. - Ну, заводись…

В тот вечер я получил десять калабах дужкой от кровати. При этом мои товарищи стали тереть полы быстрее.

Зеркальные писуары.

На чистку туалетных очок и писуаров в армии тоже абы кого не загоняют, это наказание серьезное и унизительное. Но всех проверяют на склонность к такому делу.

Помню, как сержант Балаян, мой прадембель, зашел в туалет, когда я дневалил и протирал, как обычно халтурно, там полы.

- Слышь, журналист, нужно, чтобы писуары были чистые, - обратился он ко мне.

- Да, нужно, - подтвердил я и продолжил работу.

- Ты что, меня не понял?

- Понял, - ответил я так же безразлично.

- Да ты че о…ел?! Делай, тебе говорю.

Я встал как вкопанный, понимая, что если я сделаю это сейчас, то я подпишусь на это навсегда.

Балаян подошел ко мне и нанес резкий удар в челюсть, не сильный, я устоял на ногах.

- Все равно вы у меня все это будете делать, - заключил он, но больше ко мне с такими предложениями не подходил никто.

На полигон!

Две недели, которые должны были быть золотыми, подошли к концу, мы загружали крытые «Уралы» последними необходимыми в полях приборами. День выдался солнечным, жарило на улице будь здоров. Я был отправлен на погрузку продуктов. Загружая консервы, хлеб, соки и крупы, я ужасно захотел есть. Но что-то украсть было для меня тогда немыслимо. Это позже утащить со склада или кабинета зама по тылу банку тушенки станет делом поистине благородным, а вначале я был не готов к этому.

Надо сказать, кормили нас в бригаде исправно. Когда родные приехали ко мне на присягу и им показали нашу столовую, они не поверили. Аккуратно, чисто, маленькие столики на четверых, раздаточная стойка - как на гражданке. В меню всегда мясо или рыба, на кухне гражданские повара и персонал. Но нам давали 15 минут на прием пищи, а дрожащими, усталыми от работы руками есть, знаете, очень трудно. А еще шла акклиматизация, поэтому есть хотелось все время.

Мое чувство голода заметил Саша Крылов - из тех, кто был старше меня по призыву на полгода.

- Ничего, переживешь полигон достойно - станет полегче, можно будет покупать себе еду в магазине и в чепке, - успокоил он меня. Но мне в это верилось с трудом.

Я просто обязан был пережить полигон достойно. Чтобы жить в армии лучше. Но в голове было только одно желание - домой, мне впервые захотелось домой. Через час нас, полностью собранных, построили на плацу, провели инструктаж и рассадили по машинам. Нам, духам, наконец-то взамен сапог выдали берцы, какие-то старые и поношенные. Десантники сапог не носят. Мне достались на размер больше, а еще свинцовые пластины, что были в подошве, начали торчать и тереть стопу.

Переобувшись, мы сели в «Уралы» и поехали.

- На полигон! - завопили довольные дембеля.

Продолжение читайте в следующем номере еженедельника - 14.02.2013.